Стихи & Проза

______________________________
«Где ты, золотая тропиночка, — ось жизни народа русского, крепкая адамантовая верея, застава Святогорова? Заросла ты кровяник-травой, лют-травой, лом-травой невылазной, липучей и по настилу твоему басманному броневик — исчадье адово — прогромыхал. Смята, перекошена, изъязвлена тропа жизни русской».
                                                                                                            
                                                                                                          Н. Клюев из статьи «Сорок два гвоздя».
_______________________________
 
 
«В глубоком подвале у пана Данила, за тремя замками, сидит колдун, закованный в железные цепи; а подале над Днепром горит бесовский его замок, и алые, как кровь, волны хлебещут и торопятся вокруг страшных стен. Не за колдовство и не за богопротивные дела сидит в глубоком подземелье колдун: им судия Бог; сидит он за тайное предательство, за сговоры с врагами православной Русской земли — продать католикам украинский народ и выжечь христианские церкви. Угрюм колдун;  дума черная, как ночь у него в голове. Всего только один день остается жить ему, а завтра пора распрощаться с миром. Завтра ждет его казнь. Не совсем легкая казнь его ждет; это еще милость, когда сварят его живого в котле или сдерут с него грешную кожу. Угрюм колдун, поникнул головою. Может быть, он уже и кается перед смертным часом, только не такие грехи его, чтобы Бог простил ему».
 
                                                                                                          Н. Гоголь «Страшная месть» (отрывок).
______________________________
 
 
«Я помню издетства, как в нашем селении старец,
Захожий слепец, наигрывал песни на струнах
Про старые войны, про воинов русских могучих.
Как вижу его: и сума за плечами и кобза,
Седая брада и волосы до плеч седые;
С клюкою в руках проходил он по нашей деревне
И, зазванный дедом, под нашею хатой уселся.
Он долго сперва по струнам рокотал молчаливый,
То важною думой седое чело осеняя,
То к небу подъемля незрячие, белые очи.
Как вдруг просветлело седое чело песнопевца,
И вдруг по струнам залетали костистые пальцы;
В руках задрожала струнчатая кобза, и песни,
Волшебные песни, из старцевых уст полетели!
Мы все, ребятишки, как вкопаны в землю стояли;
А дед мой старик, на ладонь опираяся, думный,
На лавке сидел, и из глаз его капали слезы».
                     Н. Гнедич — идиллия «Рыбаки» (отрывок).

 


Виктор Цой. Рассказ «Романс» (отрывок):

«…единственный, по Его мнению, приемлемый путь добиться спокойного отношения к смерти и вечности, предлагаемый Востоком, все-таки не мог найти отклика в Нем, так как предполагал отказ от различных развлечений и удовольствий. Сама мысль об этом была ему невыносимо скучна. Казалось нелепым тратить жизнь на то, чтобы привести себя в состояние полного безразличия к ней. Напротив, Он был уверен, что в удовольствии отказывать себе глупо и что заложенные в нем духовные программы сами разберутся, что хорошо, а что плохо.  Он приподнялся на локтях и посмотрел за окно, и огоньки еще не погасших окон показались Ему искрами сигарет в руках идущих в ночную смену рабочих. Он вдруг представил, как они стоят кучкой на перекрестке и, ежась от ветра, вырванные из теплых квартир, ждут служебный автобус. Захотелось курить. Решив, что желание курить все-таки сильнее, чем желание остаться лежать и не шевелиться, Он встал, набросив свой старый потрепанный халат и, сунув ноги в тапки, побрел на кухню. Закурив, Он некоторое время сидел нога на ногу, жмурился от яркого света и внимательно смотрел на дым папиросы. Со стороны мундштука дым шел слегка желтоватый, а с другой синеватый. Переплетаясь, дым тягуче поднимался вверх и рассеивался у закопченной вентиляционной решетки. Тут Он поймал себя на мысли, что минуту назад вообще ни о чем не думал, а был всецело поглощен созерцанием поднимающегося вверх дыма. Он засмеялся. Видимо, в этот неуловимый момент Он как раз и находился в состоянии полной гармонии с миром».


Нет, тюрьме не спится ночами —

Перестукивается, перекликается,

Светит каменными очами,

Не сдается, гудит, не кается.

У неё своя жизнь особая —

Непокорная, подзаконная.

Хоть глядят глазкИ за ней в оба,

Остаётся она непреклонная.

Да, тюрьма сама — будто целое,

У неё свой Коран и Мекка.

Но она ничего не поделает

С непреклонностью человека.

Анатолий Лукьянов (1991)

«… в жизни победы даются годами, и часто о своих победах сами победители на знают до конца своих дней».

М. Пришвин из автобиографического романа «Кащеева цепь».